Ветхая Анисья Тихоновна поправила платок на голове и проскрипела:
- Уж три года будет в августе, как нет его... Феденьки. – Тут Анисья всплакнуть опять решила и я засуетился на хромом табурете.
- Анисья Тихоновна, я пойду?.. Мне б на электричку не проспать.
-Иди, милок, иди.
Спать хотелось, но заснуть я никак не мог. В глаза будто песок насыпали; перина была слишком мягкой; темнота липла к коже и морила удушьем. Скоро Анисья захрапела у себя за занавеской, а я всё маялся, ворочался с боку на бок. И дёрнул же меня чёрт согласиться! С другой стороны, что я нелюдь какой, - лекарство не привезти?
Моя бабуля с Анисьей давние подруги. Только Анисья загород уехала доживать, а бабушка под маминым присмотром в городе осталась.
Сегодня Тихоновне плохо стало. Давление подскочило, а таблетки кончились. Вот меня бабуля и припрегла:
- Тихоновна одна совсем и в аптеку сбегать некому. Ты давай-ка, Сашка, собирайся. Там и заночуешь.
Возражения сходу обнулились. Завтра выходной, в универ не надо. Так что, отмазок нет.
Я лежал без сна и жалел о том, что не уехал последней электричкой назад, в город. От нечего делать я стал муссировать в голове Анисьино откровение.
Старики часто утрируют, особенно если дело касаемо внуков. Должно быть Тихоновна приукрасила немного. Да и не верю я во всякую дребедень, типа порчи и проклятий там всяких. Чушь и суеверия.
Федора Чепарева, внука Анисьи Тихоновны, я знал в лицо, но никогда не водил с ним дружбы. Во-первых он был старше меня на три года и вообще, держался особняком. Знаю, что воспитывала его Тихоновна, а про родителей ничего неизвестно. Во дворе болтали, якобы Федькины родители наркоманы были и загнулись оба от передозировки. За это Федька самолично, не единожды, считал болтунам рёбра и выбивал зубы.
Катьку весь двор вожделел. Смуглая, черноволосая, на цыганку похожа. Только... глаза у неё были недобрые. Два зеленоватых болотца с островками зрачков-прицелов. Ходила она всегда в компании громадной кавказкой овчарки, к которой не то, что подойти, взглянуть и то страшно. Кстати, псина только её одну и слушалась. Катькин отец был вечно в разъездах, а вот мать частенько со скакалкой за дочкой по двору носилась. Лупила её при всех, не стеснялась, а той хоть бы хны. Но до той поры только, как собака у Катьки появилась. Вроде у забулдыги какого-то купила за бутылку водки. Пса Яр назвала. И когда мать на Катьку замахивалась, Яр глухо рычать начинал и глядеть плотоядно. В общем, крутая была девчонка. Не подступишься. Что у них с Федькой не срослось, не понимаю. Они ж два сапога пара. Заносчивые, правда, что один, что другая. Поцеплялись друг к другу, крови напились и отвалились. С кожей и с мясом... А то, что Катька черноротая – враньё. Не могла она. Любила Федьку.
На этой самой мысли что-то затемнило лунное озерцо в окне напротив моей кровати. Будто тень какая-то мелькнула и послышался подозрительный шорох. Я приподнялся на локтях и глянул на колыхнувшуюся шторку. Тихоновна всё так же храпела. Духота спала. Должно быть ночь давно перевалила за нули и воздух стал прохладнее и мягче. Я недовольно сбил подушку и зло плюхнулся в неё щекой. Не спалось, хоть убей. И свет этот лунный, тоскливый действовал на нервы. За окном снова что-то завозилось. Я проигнорировал и закрыл глаза. Чёрт его знает, кто там шуршит, а мне спать надо.
Спинным мозгом или другим каким органом, но я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. От этого захотелось сильней зажмуриться и ни за что не открывать глаза. Перина в миг сделалась колючей, а подушка под моей щекой нестерпимо горячей. Липкие пальчики страха пробежались вдоль позвоночника, будто пальцы пианиста по клавишам. Нужно было всего лишь открыть глаза и убедиться, что в комнате никого, кроме меня и Анисьи нет. Но я трусил. Я с детства помню это ощущение, когда ты закрываешь глаза и становишься абсолютно уязвимым для невидимых гостей. Ты не сопливый пацан уже, мысленно сказал я себе, открой глаза, чтоб тебя! И я разлепил веки и... заорал бы, если б не онемел внезапно.
На краю кровати сидела Катька, такая, как я её помнил. Даже одета так же: джинсовая мини юбка и пацанская рубашка в клетку. Только один элемент был новым - удавка на её красивой шее. Она сидела обхватив себя руками и что-то приговаривала. Смотрела будто сквозь меня. Осмелев, я шёпотом спросил у неё, правда что она Федьку в могилу свела и вздёрнулась из-за этого?
Катькин взгляд вдруг стал осмысленным. Она будто только теперь меня увидела и вцепилась мне в лицо жёлтым немигающим взглядом. И тут Катькин рот стал разъезжаться в хищной улыбке, делаясь всё больше и больше, превращаясь в огромную дыру от уха до уха. Она рванулась ко мне и у неё из рта плеснул фонтан какой-то тёмной дряни. Я закрылся от неё одной рукой, другой тщетно пытался отпихнуть чертовку от себя...
-- Саша, проснись, - булькающий голос Анисьи выдернул меня на поверхность. – Ты чего мечешься?
Я поднялся и нашарил свои кроссовки и одежду.
-- Да так... сон дурной приснился.
-- Ты одевайся пока, а я погляжу курочек.
Анисья вышла из дома и я, как чумной, еле впихнул себя в штаны. Приснится же такое! Нет, домой, домой. В город, к прогрессу. Подальше от этих чертей со всеми их рогами и копытами.
-- Всё своё, домашнее, - Тихоновна снарядила сумку с вареньями-соленьями. – Тамарочке спасибо, не знаю чтоб я без вас делала. В город на той неделе поеду. В церковь надо, свечку за Феденьку поставить. Снится он мне часто. Видать, плохо ему там.
Отредактировано No Name (2012-03-02 09:29:37)