Литературный форум Белый Кот

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Литературный форум Белый Кот » Архивы » Архив: дуэль Оранжевая Кошка — Татьяна Воинова


Архив: дуэль Оранжевая Кошка — Татьяна Воинова

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

I. Intro.
Девочки любят http://whiterav.ru/img/13.gif — иначе как объяснить слова Кошки теперь пусть она меня отчитывает?. Что может быть приятнее, чем кидаться друг в друга лаком для ногтей, рвать бигуди из блестящих (до самых кончиков!) волос, кусать загорелые ноги? Вот так всё и было — вкратце, а сейчас взглянем на эту вакханалию подробнее.

II. Вызов.
Вызываю Татьяну Воинову
Был тёплый сентябрьский утро.

Оранжевая Кошка:

Повод: мое мелкое хулиганство давно-давно. Оно попало не в пустоту, а в учительницу, и теперь пусть она меня отчитывает)
Причина: Таня. Просто ТаНЯ) Нам очень хочется писать прозу, а мне пройтись бок о бок с еще одним хорошим человеком.

Татьяна Воинова:

*млеет*
Вот оно!
Только, ради Бога, никого отчитывать не заставляйте! Тут я буду доброй училкой. Ага? А вот почитаю с удовольствием. Писать буду тоже с не меньшим удовольствием, обещаю. Мои прозаические потуги всем уже известны, их недостатки тоже, так что Кошка остаётся для меня загадкой: и манящей и пугающей. Что ж, наберёмся смелости и не сбежим с поля боя!

Одно слово "млеет" показывает, насколько девочки любят http://whiterav.ru/img/13.gif.

Секундант Татьяны — Лоторо, ОК — ЖиRaf.

III. Первый тур.
Тур1. Татьяна Воинова-Оранжевая Кошка.
Тема первого тура —  "Обыкновенное Чудо", тур "тёмный".

Оранжевая Кошка:

------------------------------------
Ты летишь, и тебе
Дарят звезды свою нежность

В очередной раз хлопнули створки входной двери, и две пары ног, детских и взрослых, бодро и весело шагнули внутрь. Барбосик озабоченно махнул хвостом. На него опять не посмотрели. Все это ему не нравилось, он устал; отойдя от двери, он клубочком свалился на пол, мелко подрагивая кончиком хвоста. Не обратившая на него внимания девочка у витрины просила у отца пирожное. От его плаща тянуло сигаретами и транспортом, но девочка нежно цеплялась за рукав и не переставая говорила, а мужчина слушал и улыбался, и купил целых два пирожных и кофе. Счастливая девочка потянула его вглубь зала к свободному столику. Барбосик отвернулся от них и почти сразу был выгнан за дверь кафе пришедшей уборщицей.
Поставив на нагретое им место ведро с всхлипнувшей от сотрясения и немножко разлившейся водой, она намотала на швабру тряпку и принялась шумно тереть пол, шутя с кем-то, кого он теперь не видел из-за двери. Сырой камень отвратительно запах множеством прикоснувшихся к нему когда-то ботинок, и лежать на нем теперь тоже было бы неуютно.
Барбосик с полчаса простоял на улице и побрел к летнему кафе напротив.
В этом кафе не было дверей, зато и посетителей сегодня было мало. Барбосик помнил, что вчера ему перепало здесь два куска сервелата, только не видно было той девушки, что их дала. Вместо нее за крайним столиком сидела женщина, молодая и светловолосая, с ровными зубами и непонятными серыми глазами. Она непрестанно улыбалась, с какой-то даже жадностью, но глаза у нее оставались грустные и неуверенные. Рядом с ней сидел мужчина в пепельном пиджаке; сигаретами от него не пахло, и барбосик подошел поближе. У мужчины был мягкий тихий голос и пшеничные брови, а его штанина не пахла ни кошкой, ни детьми.
-Ну и что же ты предлагаешь, - шутливо заметил мужчина, - Немедленно прекрати нервничать, я же все вижу.
-Мальчишки очень устали, я думаю, - подперев щеку рукой, женщина смешно скривилась, - Отвезла их вчера на дачу, и теперь будет скучно, осталась у меня одна Олеся, и тоже пропадает в своем университете и прилетает ко мне на час-два, - Помолчав, она нараспев повторила, - Надо их наконец было отвезти на дачу, мы только в начале лета и были там. Их дед уже изругал меня последними словами за то, что в этом году ему не судьба увидеть внуков. Мне кажется, даже в школу их не отпустит, заявит по телефону, что они у него остаются на лишнюю пару дней, как тогда, когда Артем заболел. И хоть приезжай, хоть не приезжай – приедешь днем, а их не найдешь, умотали на речку или на озеро за ротанами.
-Больные, - уточнил мужчина.
Его собеседница кивнула.
-Ну а кто против. Пусть едут, Степан Валерьевич накормит их медом на завтрак и даже, если особенно повезет, блинами.
-Я-то с ними не поеду, - женщина с неодобряющим видом потянула молочный коктейль через трубочку. По ее сине-белой кофте в полоску бегали тени, отчего она казалась совсем школьницей, и барбосик, устроившийся у стены, быстро устал глядеть на нее и разлегся, распластав ухо по полу.
-Разве это так уж необычно?
-Володя. Владимир. Ты посеешь в них…
-Дух свободолюбия? 
-Дух рецидивизма!
-Нет. Это чувство красоты. Вот представь - утро, еще даже не рассвело, а вода вокруг темная – северное море - и как перламутр поблескивает там, где должно встать солнце, под розовой полосой. А полоса ядреная, как твоя вчерашняя свекла. Плохо разве, а, Вера?
-Свеклой я их и дома накормлю. Не убедил.
-И дед твой будет сидеть рядом не шевелясь, как старый и мудрый учитель, и изредка говорить: не так насаживаешь. А еще реже: не пускай гладыши, распугаешь рыбу, глупый. И тишина.
-А тишина как что?
-Ну придумай, что все я стараюсь. Про то, чтобы рыбу не распугал, он, конечно, будет говорить Алешке – Артем серьезный, он советов себе давать не позволит, да и наловит больше деда, еще и на спор его подобьет. И может быть, раз за утро дед расскажет им, как нашел настоящий клад на вон том островке и как они с его лучшим другом Сергеем Петровичем, тогда еще просто Серым-Косточкой…
-Неа, папиного друга зовут Максим Викторович, а раньше он был просто Мотыль.
-Не перебивай, или совсем чушь рассказываю? – барбосик, лениво глядящий в потолок мимо лица мужчины, заметил, как к его виску от глаза пробежали морщинки.
-Я от тебя вообще такого никогда не слышала, серьезный человек хуже Артемки!
-И однажды ночью они вдвоем сбегут переплывать речку и искать клад. И конечно же, начнется дождь, а они, доплыв до островка, перевернут лодку и спрячутся в ней…
-Ну и не страшно. Я их учила даже костер на мокрых дровах разводить.
-А не утонут?
-Нет, куда  им. Это очень сложно – утонуть, если ты всю зиму болтаешься в бассейне.
Взгляд женщины остановился на графине на столе, стал требовательным и растерянным одновременно.
-Неспокойно мне не за них, понимаешь? А больше за тебя, я уеду, а ты здесь будешь заниматься самоедством. И есть не будешь, потому что все это тебе не важно. И вообще, я соскучилась.
Вера отвернулась. Барбосик уснул. И снилось ему, как к притихшему и почти обезлюдевшему кафе подъехала вчерашняя «Акура», и трое студентов снова принялись отмечать чей-то день рождения. Напротив сидели две подружки, и они позвали его и угостили. А студенты тоже что-то придумали и взяли его на колени, и один долго махал перед барбосиком руками, больно задел его по носу кольцом с мудреной и непонятной псу надписью «Спаси и сохрани», так что он взвизгнул, но никто не заметил этого.
Другой, который взял его на руки, смеялся и подзадоривал:
-Зажигай, Сильвестр! - и мерзко свистел в ухо.
И барбосик крутился у него в руках, пряча в зеленую куртку оцарапанный нос, а его не отпускали.
…Что-то рядом стукнуло, и барбосик открыл глаза.
Женщина, по-видимому, только что закончила рассказ о работе. С прямой спиной и разгоревшимися глазами она была чудесно живой, настоящей, и барбосик понял, что и сквозь сон слышал, как повышался и понижался ее голос, как вторил ей мужской.
-Как же плохо, что тебе невозможно взять отпуск даже после двух командировок, - вкрадчиво и укоризненно сказала женщина, повязывая легкий шарф.
-А ты?
-А я теперь возьму. Не хочу пачкаться с этой историей, пусть сами разбираются,  - женщина встала и взяла сумку. Мужчина там, наверху, поставил на стол пустую чашку и резко отодвинул стул. Барбосик даже дернулся.
-Ой, осторожней, - произнесла женщина, кивнув в его сторону. Тот, кого она называла Владимир, обернулся. Барбосик в первый раз увидел его лицо не в профиль, и вежливо махнул хвостом.
Женщина присела к нему и потрепала темную шкурку.
- Смотри, какие у него глаза грустные,- заметила она и медленно спросила, - Возьмем? - барбосик не поверил и зевнул. Рука у женщины стала грязно-серой.
-Ну вот и испачкалась, - заметил Владимир из-за ее плеча.
-Здесь не страшно, - вызывающим тоном отозвалась женщина и  улыбнулась, - Пес. Пошли.

Олеся уже долго шла вдоль зеленого забора садового товарищества, помахивая полупустой сумкой. Встречных прохожих не было, а были ягоды на ветках, свешивающихся через ограды и оградки слева и справа. В конце концов Олеся не выдержала и покусилась на один из кустов смородины, который особенно вылез вперед, перегораживая ей дорогу на уровне лица. Быстро оборвав ягоды, она сунула их в рот.
Старая бесхвостая овчарка в соседском вольере глухо тявкнула, не сводя с нее глаз. Сквозь проволочную сетку они были недобрыми. Олеся поворчала, передразнивая ее, и толкнула калитку.
Дед был глуховат и с первого раза ее не услышал. Олеся нашла его за домом – дед пропалывал грядки.
-Ооо, ну наконец-то! Заждались, - по старой привычке, которую он приобрел, когда еще была жива бабка, дед начал от лица двоих. Олеся обняла его, прижавшись к морщинистой давно бритой щеке, – Заждались, - повторил для верности Степан Валерьевич.
Обогнув дом, они ткнулись в закрытую дверь, и дед долго искал по карманам куртки ключ. Олеся молчала, наслаждаясь бьющим в глаза солнцем, и чувствовала себя спокойно и в первый раз за день знала, что торопиться  не только не требуется, но и совсем некстати.
-Заходи и садись, - приказал дед.
Олеся послушно вошла в прохладную комнату, сняла туфли и по половичку, на котором дед или не видел, или по-мудрому делал вид, что не видит мелкие листья и комья паутины, добралась до ряда стульев, из которых только два не были заняты связками газет.
Дед сунул ей доску, хлеб и колбасу порезать и вернулся в сад поискать, чего бы принести еще. Олеся быстро справилась с колбасой и отложила нож в сторону. Степан Валерьевич покричал, что помогать ему сейчас не надо, и раз больше делать было нечего, Олеся сидела на стуле, болтала ногами и разглядывала дом.
Старый белый буфет с потрескавшейся краской ей нравился всегда, хотя бывала она здесь редко. За стеклами, почему-то очень чистыми, стояли граненые стаканы, под каждым из которых можно было найти скрученную в тугое кольцо бечевку, пару гвоздей и винтов или разные сверточки. 
Дед вернулся, откинул с середины комнаты палас и теперь в погребе искал маринад, а Олеся нарезала и посолила мокрые хрустящие огурцы, сногсшибательно смотревшиеся на черно-белой газете, и юркнула в маленькую комнату с книжными шкафами.

Дед вернулся, слегка шаркая правым тапком, отобрал у нее книгу, унеся в комнату к нехитрому обеду «взять потом», и принялся расспрашивать. Олеся совсем недавно снова приехала в этот город, помня его лет до десяти. Она радовалась, что на окне на тонкой нитке  паутины все так же свисала шкурка высохшего паука, и не могла остановить поток речи, а дед смотрел на нее и даже не улыбался, а боялся что-то пропустить или не понять. Олеся выражалась непривычно, и в конце концов Степан Валерьевич, не желая отставать от нее, раскинул на столе бархатные голубые альбомы и долго и сбивчиво рассказывал, кто это и где это. Олеся переспрашивала, и он отвечал невпопад, но интересно.
Девчонка смотрела на подколотые на булавку к пегим картонным страницам фотографии с резными краями, чувствуя под пальцами свитер старого друга, и тоже половину прослушала.
Люди на фотографиях отличались от теперешних. Они снимались в саду на стуле или стоя в комнате у стены. А самое главное – они снимались почти всегда парами или большой разномастной семьей. У самой Олеси было мало таких фотографий, все ее друзья были запечатлены на парте, с руками, сложенными пистолетом, и, в общем, со сверстниками.
И она не трогала альбомы, боясь их испортить и пожевывая кольцо колбасы, которую дед не ел.

Барбосик бежал рядом сам, боясь отстать, и  только иногда в пролетах останавливался понюхать коврик, и его звали и ждали. Эти двое поднимались по лестнице удивительно быстро. Когда Вера открыла квартиру, барбосик сразу сунул нос в коридор, но попятился и на цыпочках вернулся на лестничную площадку. Шедший последним  Владимир сунул его обратно.
-Заходите, - весело пригасила их Вера.
Квартира оказалась трехкомнатной, дверь в ближайшую комнату была прикрыта, и барбосик  прошел в другую по длинному узкому коридору. Здесь было темновато и пахло сливами. Барбосик все-таки для начала шмыгнул под стол.
Владимир прошел следом и включил свет. Он, наверное, очень часто бывал в Вериной квартире, или был гораздо смелее барбосика. Он шутил про Артема и в ванной чинил кран. Потом вдвоем они сочинили длинный список того, что нужно купить, – пока добирались сюда с барбосиком, про это забыли. Ждали Олесю, но она позвонила и сказала, что задерживается. Владимир только фыркнул.
-И где твоя племянница? Все, я ушел в магазин.
Вдогонку ему Вера прокричала:
-Ну и правильно, пока не вернешься оттуда, она не придет. Все равно есть нечего!
Барбосик, в одиночку исследовавший коридор, прижался к стенке. Проходя мимо него, Владимир так быстро сгреб его в охапку, что тот испуганно замер. Но Владимир только шепнул ему в ухо:
-Как тебе новый дом? Мне – нравится.
Погремел ключами, закрыв вначале не на тот замок, и ушел. Барбосик постоял у двери, громко вздохнул и пошел к хозяйке.
Вера двигалась спокойно  и уверенно. Покрошила желтые и голубые цветки в большое блюдо с водой. Приготовила салат. Погладила постельное белье.
Барбосик проводил ее на кухню, встал под столом, и на нос ему опустилась длинная синяя скатерть. Вера смеялась над ним и обещала отучить прятаться под всем, что попадается на глаза. Барбосик верил.
Отчаянный звонок в дверь принес в дом шумную девчонку, которой Вера обрадовалась. Барбосик остался сидеть под столом. Он слышал, как та открыла дверь в еще не обследованную им комнату и поставила там на пол какой-то шуршащий пакет.
Потом она громко делилась новостями прямо из этой  комнаты, встретилась с Верой уже в коридоре и сунула ей в руки еще один пакет, весело объявив:
-Дедушка передал!
Вера его взяла и молча улыбалась. Уже с кухни она прокричала, что не отпустит Олесю просто так, напевая что-то невнятное, зажгла огонь на двух конфорках.
Потом сказала, что Владимир сегодня остается у нее насовсем. Олеся обняла ее со спины и что-то тихо нашептала. Вера ушла убираться дальше.
Олеся села за стол и придвинула к себе тарелку. Барбосик понюхал ее ногу в тапке и тонкой колготке; нырнув под стол, Олеся извлекла его на свет.
-Ой,  Вера, какой замечательный!
…Вечер прошел суматошно. За столом говорили, ужинали, снова говорили и пили чай. Барбосик крутился под ногами и с непривычки всем мешался, но когда об него спотыкались, его только гладили и утешали. Наконец Олеся отнесла его на диван. Барбосика никогда не сажали туда специально, только пару раз сгоняли, и от радости он заколотил хвостом, но ему в рот сунули полсушки, и Олеся тут же принялась что-то рассказывать и только рассеянно гладила его, забыв руку у него на спине.
Под конец он уснул, а когда проснулся, Олеся в дверях прощалась с хозяевами, пообещав зайти завтра. Закрыв дверь, Вера зевнула и уткнулась  Владимиру в плечо. Тот обнял ее одной рукой, а другой выключил радио.
-Мне завтра вставать, - просительным тоном сказала она. А он ответил:
-Ты уже спишь. А мне нужно сейчас поработать.
По какой-то общей договоренности оба, не сказав ни слова, слаженно сделали все вместе: убрали со стола, приготовили ей постель и нашли большой серый плед. 
Барбосик прекратил за ними всюду ходить и снова залез на диван. После некоторых прений Владимир устроился за Вериным столом, а плед кинули на диван барбосику. Вера исчезла в комнате минут на двадцать, и стало тихо. В доме горела только настольная лампа, и Владимир раскинул на столе тетрадь и стал считать что-то и писать. Барбосик  улегся у него под ногами и задремал.
-Володь. Ну Володь.
-М? Ты же уже пошла спать? – Владимир оторвался от работы и наугад посмотрел в сторону Веры, не видя ее за лампой.
-Последний вопрос на сегодня, потому что так не делается.
-Ну давай.
Откинувшись на стуле, он спустил руку вниз, найдя мягкие уши, чуть приподнявшиеся ему навстречу.
-Ему, - Вера пошевелилась, кутаясь в одеяло, - нужно имя. Хорошее.
-А, ну если дело в этом, - с облегчением сказал Владимир, - Щенок. Щеня.
-Ты правда сегодня несерьезный. Я хочу, чтобы ты придумал.
Владимир помолчал секунд пять.
-Цыган или Дезик.
-Еще того не легче. Какой из него Цыган, ну посмотри. Пушистый, белолобый, и уши висят. А Дезик… Он потом умер. Ты что, не помнишь?
-Он был героем.
Вера побарабанила пальцем по нижней губе, как всегда делала, когда чувствовала, что ее не видят.
-Дезик.

Часы оттикали полтретьего. Владимир отложил в сторону калькулятор и взял лежавшую рядом книгу. Спать он, по-видимому, не собирался, вместо этого зашел на минуту к Вере и устроился на балконе, свернувшись в кресле под пледом. Ночь была светлая, не очень звездная и прохладная.
Дезик положил морду на плед и скосил глаза вверх. Человек смотрел на звезды и не торопился читать, его лицо то светлело, то по нему пробегала тень, но оно определенно нравилось псу, и рядом с этим человеком, таким спокойным и высоким, он тоже чувствовал себя большим и сильным; Дезик вздохнул, зевнул и ткнулся носом в пол; счастье переполняло его, но как-то тихо, так что не хотелось шевелиться, чтобы не спугнуть его..
Проснулся он оттого, что плед уехал из-под его уха. За ночь он стал серебристым от влаги, но хозяин так и не шелохнулся все это время, Дезик знал точно. Теперь Верины руки теребили их обоих, и хотя двигаться было холодно, Дезик наконец понял, что выспался и больше спать не хочет напрочь, и сладко потянулся, выставив назад пушистую лапу. От Вериных рук на пледе остались темные пятна, и Дезик убежал от этой сырости в комнату, отряхиваться, а Вера бросила ему шоколадную конфету, и обертку пришлось рвать зубами, потому что он понял, что его просто хотят чем-то занять . Владимир кому-то звонил и страшно ругался, и обещал где-то навести порядок. Вера тоже собиралась на работу.
Готовящийся завтрак чудесно пах, так что сводило желудок.
Когда эти двое вернулись домой, не было еще полудня. Эти двое смеялись и как сумасшедшие кружились по  комнате. Дезик сердито тявкнул на них из-за кресла. Его заметили и стали мыть.

…Дезик послушно привыкал к новому имени, правда, еще не отзываясь на него, и спал на коленях у Веры. За окном в разводах проплывали сады, гаражи и дома, в электричке было не людно.
Дезик грыз поводок. На полпути до вокзала Владимир нацепил на него ошейник, хотя Дезик  и так гордо бежал рядом и даже облаял кого-то, показывая, что идет не один, а с лучшим другом. Правда, в метро Дезик обрадовался поводку, потому что все время нервничал, как бы не потеряться.

Дача встретила его блеском вымытой дождем листвы. Была Олеся. Были мальчишки. Артем оказался очень похож  на Владимира, особенно строгими глазами, только двигался еще стремительней, и Дезик его пока уважал издалека. А вот Алешка был похож на Олесю – всем: походкой, голосом, и даже руки у него были похожие на Олесины, такие же мягкие. Про голос и походку ему показалось, еще когда он с Верой и Владимиром пробирался по мокрой траве к дому.
При виде их Степан Валерьевич, вышедший навстречу, вытянулся и сделал под козырек.
-Вера. Чтоб тебя, капитанская дочка. Ты же сказала, что одна едешь.
Владимир напряженно всмотрелся в Вериного отца. Степан Валерьевич смотрел на Владимира и улыбался в усы.

Вначале все сидели на втором этаже, а потом хлынули во двор. 
Дезик скатился по лестнице вниз последним. Во дворе ставили самовар, Степан Валерьевич командовал мальчишками. Дезик подумал и уволок у него тапок. Он не знал, что значит «быть героем», но подумал, что обязательно должен быть веселым и не кусаться. И еще утащил под куст орешника свой тяжелый тряпочный поводок.
Деревья и кусты вокруг снова зашумели, и небо потемнело; Степан Валерьевич, Владимир и Вера перебрались на веранду, пока Артем и Алешка пропадали с только что забежавшими соседскими  мальчишками.
Пес прекратил грызню с тапком, заметив, что на него больше не смотрят.
-Пошли, Дезик, - Олеся взяла его на руки и понесла на веранду. Все медленно становилось на круги своя.

*Цыган и Дезик - http://www.vilavi.ru/prot/110409/110409.shtml
------------------------------------

Татьяна Воинова:

------------------------------------
2.— Мааам! Мммм… — ноет Серёжка.
— Что такое, малыш? — мама Вера склоняется над коляской.
— Мммм… — продолжает Серёжка.
— Что случилось? У тебя что-то болит? — терпеливо спрашивает сына молодая женщина.
— Неееть… — мотает головой малыш.
— Ты устал? Пойдём домой?
— Неееть! — Серёжка откидывается на спинку коляски, показывая, что сейчас заревёт.
— Яблоко будешь? — лезет в сумку Вера.
— Неть. — мотает головой.
— А пить? — оставшись в полусогнутом положении и запустив руку в сумку, предлагает мама.
— Неть. — ещё раз мотает.
— Может, ножками пойдёшь? — сын достаётся из коляски и ставится на тротуар.
— Ааааа! — пронзительно взвизгивает бутуз, начинает яростно топать ножками и хвататься за коляску.
— Господи ты боже мой! — мама в недоумении, начинает раздражаться, — Ну, садись обратно.
— Неть! — опять решительно протестует Серёжка и в запале ударяет пухлой ручкой по протянутой к нему Вериной ладони.
— Да что ж ты хочешь-то, в конце концов?! — не выдерживает совсем выведенная из себя женщина. — Скажи!
Малыш в ответ только надувает губы и щёки, всем своим видом изображая недовольство. Вера некоторое время устало смотрит на сына, а потом предлагает:
— Пойдём гулять. Ты идёшь?
В ответ Серёжка отворачивается и бежит в другую сторону — туда, где бешено снуют машины — к дороге. Охнув, не на шутку испугавшаяся женщина срывается с места и успевает схватить не в меру распоясавшегося мальчишку уже на краю проезжей части.
— Аааа! Иииии! Ууууу! — верещит он, выгибаясь в руках матери и изо всех сил колотя ручками и ножками воздух. Прохожие оглядываются на шумную парочку. Кто-то усмехается, кто-то качает головой и цокает языком.
Вера, оставив уговоры, усаживает сына в коляску и разворачивает её в сторону дома. Серёжка же беспрестанно оглашает улицу полным обиды голосом:
— Неееть! Неееть! Уууу! Аааа! — и пытается выбраться из коляски. Мать, вся раскрасневшаяся, с выбившимся из-под пальто платком и растрёпанными волосами, усаживает его обратно и спешит увезти от греха подальше. А мальчишка от этого заходится в крике ещё сильнее и недовольнее, заливаясь горючими слезами. Хотя куда уж больше. Просто кошмар, стыд и позор! Ну, она ему устроит дома! Ну, она с ним поговорииит! Ещё и отцу нажалуется — пусть воспитывает. Совсем парень от рук отбился!
И вдруг Вера, прервав грозные мысли, замечает, что сын притих. Уснул что ли, утомившись кричать? Как-то уж больно резко, только всхлипывания слышны… Она останавливает коляску и заглядывает в заворожённое лицо Серёжки. Проследив взглядом по направлению, в котором уставился на что-то ещё минуту назад оравший благим матом малыш, женщина замечает на другой стороне улицы продавца воздушных шаров, обладающего целым ворохом богатств, которые заставляют гореть лихорадочным блеском глаза детей, да и взрослых обычно приводят в тихий восторг и вызывают радостную улыбку.
Ещё полчаса назад его здесь не было. О, как же рада мама Вера! Она мчит коляску в сторону разноцветного, шевелящегося на привязи у её спасителя скопища.
— Какой тебе? — спрашивает она у Серёжки.
Сын молча тыкает пальцем в синюю, соблазнительно бликующую на солнце надувную машинку, призывно вырулившую из толпы дельфинов, сердечек, Микки Маусов и других своих собратьев.
Вера, боясь спугнуть удачу, быстро расплачивается с улыбающимся продавцом, и тот торжественно вручает Серёжке петельку ленточки, на которой болтается гордая машинка.
В тишине и спокойствии мать и сын возвращаются домой: Вера — скинув себя груз размолвки, облегчённо вздохнув и отменив наказание, а Серёжка — напрочь забыв о происшедшем, занятый лишь мыслями о том чуде, что летит над его головой, преданно следуя за маленьким хозяином.
------------------------------------

Первый тур завершился победой ОК со счётом 4:2.

Отредактировано Twinkle (2010-06-29 10:30:11)

0

2

IV. Тур второй.
Тур 2. Дуэль Оранжевая Кошка против Татьяны Воиновой.
Тема второго тура —  "Разобрать на части", тур "тёмный".

Татьяна Воинова:

------------------------------------
Ох, и нелегка жизнь домашней хозяйки!
Иногда приходится делать несколько дел сразу. Да не иногда, а каждый божий день. Давненько уже не бывало такого, чтобы Вера, будучи домохозяйкой, просто сидела и смотрела телевизор, к примеру, или пила чай без мыслей о не глаженном  белье, либо о несделанных уроках сына-второклассника. Нет, как замечено было умными мужчинами, женщина, конечно, устроена так ловко, что способна предельно рационально использовать сутки, данные ей на заботу о семье и доме. Среднестатистическая женщина в этом плане вне конкуренции. А если она при этом домохозяйка, то ее еще и положение обязывает содержать хозяйство в достойном виде. Тут уже на работу не сошлешься… Вот и приходится изо дня в день вертеться бешеной белкой и взмыленной лошадью – это в душе, а внешне – цвести и приятно пахнуть. Истинная домохозяйка – это не тетка с «крабиком» в немытых волосах и в заношенном (все равно никто не видит) халатике. Истинная домохозяйка – это хозяйка дома: опрятного, светлого, теплого, гостеприимного, радующего глаз – такого же, как она сама. Вера была убеждена в этом, хоть и не знала, откуда появилась в ней это убеждение. Ее мать всегда работала, а домом занималась по минимуму, на себя же у нее и вовсе времени не хватало. Так же жили и семьи всех ее подруг.
А Вера, так получилось, стала именно «хранительницей домашнего очага», в том самом смысле, который вкладывали в это словосочетание древние, с учётом наличия центрального отопления. Работка не из легких, надо сказать. Голова порой идет кругом. Хоть разорвись, бывает. Конечно, всё как по списку: дела-то каждодневные, насущные, привычные. Но и домохозяйка тоже человек.

Вот пример. Поставила как-то Вера суп вариться, а сама в магазин побежала: соль закончилась, пять минут всего – тут через дорогу. И у самого подъезда на обратном пути вдруг встретила учительницу Серёжкину – Нину Ивановну, пожилую, аккуратную, строгую, но приятную в общении женщину. Ну, как не поинтересоваться делами сына-оболтуса? Мать ведь она: лучше уж будет в курсе всего, чем потом на родительском собрании краснеть. Вот и заговорилась и не заметила, как минут сорок пролетело. И только когда Нина Ивановна стала хвалить Сережку за отменный аппетит во время школьного обеда, Вера схватилась за голову: «Суп!» - про суп-то она забыла! Наспех извинившись перед учительницей, которая всё поняла по мучительному выражению Вериного лица, она влетела через две ступеньки на третий этаж, мгновенно открыла обычно непослушный замок двери и, не снимая обувь, проскочила на кухню, где отчаянно бурлил наполовину выкипевший бульон, а кастрюля и плита были опушены коричневой пеной. К счастью, вода, выливаясь за края, не затушила газ.

Зато в другой раз вода сыграла-таки злую шутку с нашей домохозяйкой. Как-то было, сломалась стиральная машина, и Вере пришлось стирать по старинке, на руках целую корзину белья. Когда всё было выстирано, она включила воду и поставила заглушку, чтобы набрать воды в ванну - для полоскания. В это время из школы вернулся Сережка, и Вера побежала на кухню, чтобы накормить его. У нее заранее было разведено тесто на блины. Мама Вера так увлеклась беседой с сыном, уминающим румяные блинчики и прихлёбывающим чай, так приятно расслабилась после ручной стирки, от которой уже успела отвыкнуть после покупки чудо-машинки, что напрочь забыла о набирающейся в ванной воде. Только когда соседи снизу стали трезвонить в дверь, Вера подскочила, как ошпаренная, и по традиции схватилась за голову: «Вода!» Потом они с Сережкой долго шлепали тряпками и гремели тазами, убирая в ванной воду, чуть не перелившуюся через порог в прихожую. В результате были совсем забыты уроки, которые задали Серёжке на дом.

С ума можно сойти порой, если всерьез расстраиваться из-за этих «несчастных случаев на производстве». Веру же иногда посещали забавные рационализаторски-инженерные идеи. Особенно, когда ее катастрофически не хватало на все дела сразу. Вот бы, думала она, устроить так, чтобы разные части тела выполняли свои обязанности, независимо друг от друга… Хорошее воплощение фразы: «Хоть разорвись!» Сколько бы времени экономилось. Бред, конечно. Даже жутковато выглядит, если только представить. Вот руки: они убирают и готовят; вот ноги: эти самостоятельно бегают по магазинам и в школу на собрания; вот голова: она тем временем помогает делать уроки сыну и расспрашивает мужа о делах на работе, мельком поглядывая в телевизор… Зато, возможно, у них – у частей тела - даже оставалось бы время, чтобы «присесть» и отдохнуть всем вместе просто молча, не думая ни о чем…
Подобные ребяческие мысли успокаивали и развлекали ироничную Веру в моменты, когда силы – и физические и моральные – начинали ее покидать, когда она начинала чувствовать себя замурыженной тёткой с «крабиком». Ну, а дела не допускали промедления, и терпеливой домохозяйке ничего не оставалось, как собрать все свои части тела воедино и - в бой: варить, тереть, бежать, полоскать, мыть, ухаживать и так далее и тому подобное – сразу или по очереди.
------------------------------------

Оранжевая Кошка:

------------------------------------
Прислонившись спиной к косяку, видеть, как за ближайшей елью рассыпается шапка фейерверка. Сказать всем, что на соседней липе ветви раскачиваются на уровне луны. Черные листья от ветра разлетаются загадкой, часть из них не возвращается на ветку. Для тех, кто считает, что гипноз – единственная стоящая вещь на свете, казаться загипнотизированной. На самом деле страшно тосковать и думать, думать.
Быть дома. Открыть все окна, чтобы по квартире гулял чистый воздух. Выключить свет.
Подбородком в стол. Вода в стакане, мята, свирель. Следить за комарами. Ловить их рукой и складывать в кучку. Радоваться, что ночь оказалась очень светлой.
Разобрать постель на части – хрустящую простыню на соседний диван, свернув раковиной, подушку на пол, одеялом снова застелить кровать для опрятности. Сесть рядом с подушкой и включить телевизор почти без звука.
Придвинуться ближе и в сиреневом моргающем свете читать до потери пульса, не давать себе остановиться. Совсем не нервничать, просто не хотеть спать. Раскладывать на досках пола пасьянс, дочитав до неинтересного места. Считать ночь бесконечной.  Пить чай с брусникой, не замечая, что пьешь. Вырасти в своих глазах и незаметно перебраться повыше.
Сесть и запустить руку в волосы на затылке, снять с потолка представление о том, как смотрятся со стороны короткие черные волосы и нос картошечкой. С гордостью подумать о себе в третьем лице, что «глаза светятся любопытством», но напротив – только одинокий кактус в горшочке, заместителем садов Семирамиды.
Попомнить себе образ жизни узлом.
Наблюдать, как на экране парусник разваливается на части посреди моря, включить звук. Вспомнить недавнюю свирель. На карте Европа, развалившаяся на кучу мелких государств. Дернуть плечами.
Босыми ногами на холодный пол. Не смочь отогреть его своим жалким теплом, замерзнуть самой. Попав в полосу солнца, терпеливо греться, подставив ему спину, как делают в степях верблюды и лошади. Параллельно слишком много думать, опомниться уже согревшейся и упустившей красоту момента. Наконец расслабиться.
Быть не дома. Повязав сине-бело-голубой шарф, прекратить думать о законодательстве и подумать о сфинксе.
Быть на месте. Знать, что завтра все будет удачно закончено. Но сегодня еще время разбрасывать камни.
------------------------------------

Во втором туре победу утащила ОК —  6:2.

0

3

V. Тур третий.
Оранжевая КошкаТатьяна Воинова. Тур 3, завершающий.
Тема третьего тура —  "Если резать — то по живому, Если плакать — то по живому", тур "тёмный".

Оранжевая Кошка:

------------------------------------
Моя могучая память для меня – гром среди ясного неба. Она всё знает, обо всём печется. Знает и тебя в тот день – в серебристом платье, в дымчатом газе.
В просторной залитой солнцем комнате от ветра ходят занавески. К ушной раковине ты подносишь раковину настоящую, и я вне себя от открывшегося мне таинства, что всё, что угодно, соприкоснувшись с тобой, оказывается твоей второй половиной. Ты слушаешь раковину и поёшь мне, и я завидую раковине, ведь слейся с тобой я воедино вместо нее, в какую песню вылился бы мой тихий шёпот?
Подскажи. Подскажи, я глуп. Подскажи мне слова песни или что-нибудь другое. Потому что сейчас мне очень тихо, так тихо,  что холодно, и только лицо, яснее очерчивая скулы, бессильно тянется в вечереющее небо – показывать зубы. Как если бы я уже знал, что в земле не осталось ни единого самоцвета, и в её холодных пещерах ничто не заблестит от света робкого фонаря, кроме мертвенно-тихой, стекающей по заплаканным стенам воды.
В просторной залитой светом комнате мы рассматриваем окуня в банке. Солнце светит через красные плавники, как сквозь детские пальцы - годы.
Я надел бы на твою прекрасную голову чёрную корону, и ты напоминала бы ту серебристо-полосатую рыбку. Никто больше не сравнит тебя с животным, у которого даже кровь холодная, как среда, в которой оно выросло. Но ведь я так делаю не поэтому – ты никогда не торопишься, ты беззаботна, и поэтому ты не можешь надоесть. Ты – окунь, и даже имя твое на него похоже, игривое и зыбкое. Незабвенное.
Но корону я не надену. И, сидя в полутьме комнаты, я буду проклинать себя за то, что из моих глаз тогда на тебя смотрело откровенное обожание. И прикушу язык, чуть не обронивший вслух, что - пучина и лунный ореол! – ты.  А я никогда не был пучиной, наверное.
Я обжёгся сегодня до кости.
И я жарю хлеб и солю его прямо на сковороде. Сковородка – это моё всё: она горяча. Она кругла. Она разговорчива, да только никто её не слушает, когда, обливаясь кипящим маслом, Зато обжёгшись о неё, все в свою очередь громко подвывают. Она не напрасна, хотя я скажу: она так мало даёт разнообразия миру, что если её выносливое сердце остановится – ну кто же заметит?
Снимаю гренки. Пусть стынут, пусть от них будет дымка по коридору.
Я решил: какая глупость всё, правда, как по-детски? И эта раковина, что у меня теперь в руках, не та, нет, она куплена хозяйкой и пылится на полке, сколько себя здесь помню.
Я сажусь на край стола, гляжу в его центр - бессмысленная вдумчивая инспекция. Сегодня с утра голубь попался в мой силок. Он повредил крыло, и я принёс его домой и оставил в своей комнате, спустившись вниз поговорить с хозяйкой. Вернувшись, я увидел - он бился, как мотылёк в стекло, только от него было гораздо более шумно и весело. И я как раз думал, что стоит посадить его в клетку, оставшуюся от хозяйкиного старого кота, чтобы он скорее выздоровел, когда он забился особенно сильно и разметал всё у меня на столе, и нужно было принять меры – он начал портить мои бумаги. Я держал его совсем не сильно, но, кажется, он так испугался, что умер. Теперь у меня на столе два пуховых пера.
Я прячу раковину в глиняный кувшин. В ближайшее время она мне не понадобится.
Я отнёс голубя на кухню, его запекли. Я не ел, я помнил его живым.
Существа рождаются и умирают. Рождаются. Рождаются. Я поднимаю с пола черепки кувшина, который нечаянно смёл рукой со стола, кидаясь из стороны в сторону по комнате. Раковина, выпавшая из его не расколовшейся нижней части, цела, даже кажется, что у меня в руке ей хорошо. А вот у меня плохо с тем, чтобы родить что-нибудь.
И пусть Лика, наставница твоя, встречая меня, видит, что я – буря в стакане воды, а ты не видишь. Стакан никогда не выпустит бурю наружу. Стакан ничего не родит никогда.
…Я скажу лишь, что открыл это однажды, а открыв, был так поражен, что спать не мог.
Срываю с лица пойманную мной паутину. Она липнет к пальцам и тянет из меня соки, как будто сама – паук. Узник – это связанный узами. Паутина ведь крепче любых канатов, да, милая? Нет, даже в мыслях я не могу назвать тебя так – это тебя принижает.
И это хорошо, что я не могу быть с тобой все время, с утра до ночи, с ночи до утра – моё сердце просто разорвалось бы, а ведь оно железно. Я видел изуродованные гильзы, принёсшие зло всем вокруг, и однажды я всё понял – не надо.
Я пошёл и поставил свечку. Не действует! Ничего не понимаю.
Всё было сделано так, что я сам остался доволен. Я решил всё с вечера, и мне даже наконец снился не излизанный волнами берег, а снег над этой самой церковью, просфора и золотая рельефность окладов, от вида которой плачут, не выдерживая, свечи. Почему? Я же никогда уже взрослым не ходил в церковь, смутно помню, что видел там когда-то – толпу прихожанок в разноцветных платках, алтарника, жующего на входе кедровые орехи. Я так не хотел. Я пришел рано утром. Я сделал самое важное, чтобы быть искренним: я не просил, я почти ни о чем не  думал – ведь только так можно не пронести в очистившееся, снежно-белое сознание тёпленькую способную подвести тебя мысль - я просто стряхнул с себя свою паутину перед церковью.
Так вот, паутины больше не было, а был восторг – от собственных сил, от решительности. Мой триумф длился недолго: через два дня стало пусто и неизъяснимо скучно. Через три наросла паутина.
Вчера я видел тебя гуляющей с братом. Он забеспокоился, и пришлось уйти.  Бегло-бегло вижу улыбку и золотистые разлетающиеся волосы. Атрибуты тебя. Весь мир для меня рельефен в тебе. Посмотри: калужница под ботинком. Трава вся под водой, и поэтому она – ты.
Под ногами пожелтевшая от возраста крона дерева, еще глубже – небо. С удивлением – единственное созвездие, которое я знаю, никогда не интересовался ими – вижу, как в этой луже со знанием дела звездный ковш проявляется из-за серого облака, густого, как дым, и рваного, что одеяло на свалке. Ковш воды бы мне за шиворот. Оседлать хвост звезды, вот что нужно.
Триедино. Мои цели. Мои чувства. Мое всё.
То мое всё, что не посмеет сказать: я не ухожу, уходя – я убегаю, убегая.
Сердце стучит гладко, уже почти спокойное. Не напрасна ли такая уверенность? Я подумаю потом, в любом случае, спокойствие в стаканном океане многого стоит.
Пусть во мне что-нибудь умрёт, но я должен помочь родиться самоцвету. Пока я жив, поторопись.
------------------------------------

Татьяна Воинова:

------------------------------------
Вот вынь тебе душу да положь! Зачем? Чтобы посмотреть, какая она? Чтобы увидеть, на что способна? Чтобы определить, может ли она понять то, что понимаешь ты? Или чтобы убедиться, что есть еще души не очерствевшие? Тебе – вот именно тебе – это зачем? А может, просто хочешь узнать мое мнение? Ждешь объяснений и примеров из жизни? Я теряюсь, если честно…
Я тебе и так скажу, без души навыворот, без глубокомысленных рассуждений и без выматывающих копаний в себе. Только не проси и не жди от меня того, чего я не могу тебе сейчас дать. Я тебе просто скажу. Я признаюсь. Мне это сделать легче и привычней, чем искать то, чего сегодня, возможно, и не найти, что, возможно, и есть, но где-то в пассиве: не обдумано, не прочувствовано, не испробовано. Ну, не болит у меня по этому поводу  нигде. Не болит так, чтобы я могла показать тебе это от нестерпимости боли и невозможности держать в себе.  Нечем мне делиться, не с чем сравнить и сопоставить. Для меня эти слова, мысль эта – которую ты хочешь отыскать в моей незрелой душе – пустой звук. Да, именно так. И именно поэтому, вероятно, я и не могу сказать ничего вразумительного.
Я признаюсь тебе: мне трудно, мне жутко тяжело выковыривать из себя что-то серьезное. А этот разговор, по-моему, требует полного отключения иронии. Во всяком случае, у меня изначально возник такой настрой. И по мере того, как я пыталась углубиться в волнующую тебя тему, я как будто чувствовала себя нырнувшей в какую-то глубь морскую: чем дальше, тем более смутные очертания, тем сильнее давление – голова пухнет, настроение портится, а жить хочется. Поэтому прости меня. Я не смогу – слабая. Лучше уж признаю свою несостоятельность и поражение. Но я все-таки честна с тобой. Вот хотя бы это прими как откровенность. Я не закрываюсь – просто открыть нечего.
Ты скажи сам, что думаешь. Мне интересно: этот разговор уже тронул меня и не останется забытым. Над некоторыми вещами просто не задумываешься, пока не появится стимул, пока кто-то или что-то не направит твои мысли в новом направлении. Тогда начинаешь обращать внимание на вещи, которые раньше не то чтобы не замечались, а казались понятными априори, что, как выясняется, было лишь поверхностным пониманием. Детали, нюансы, оттенки – теперь я хочу их увидеть. Пока только хочу. Смогу ли – покажет время.
------------------------------------

Третий тур — за Татьяной, счёт — 4:2.

VI. Результаты.
Со счётом 2:1 победу выкогтила Оранжевая Кошка. Ура! Банзай! И в стиле чемпиона. :-)
Когда же они снова... ну, вы поняли.

Отредактировано Twinkle (2010-06-29 10:20:04)

0

4

Какая прелесть! :love:

0

5

Угу. :-)) http://whiterav.ru/img/11.gif

0


Вы здесь » Литературный форум Белый Кот » Архивы » Архив: дуэль Оранжевая Кошка — Татьяна Воинова